Поэма Мальсагова Дошлуко «Поток Армхи»

Поэма Мальсагова Дошлуко «Поток Армхи»

Поэма «Поток Армхи»

Снежная Башлоам1
Перед глазами встала,
Будто в наряде белом
Плачущая невеста,
Что не желает покинуть
Старый отцовский дом.
Снежная башлоам
Тихо стоит, сверкая,
Белое покрывало
Искрится — все в алмазах.
От поцелуев солнца,
Яростных и горячих,
Снежное покрывало
Тает ~ и льется, льется
Вниз по груди горы…
Вот он, поток летящий,
Взмыленный — в белой пене,
Как олененок малый
На склонах горы резвящийся,
Мчится неудержимо,
Мчится по скалам острым,
Прыгает с камня на камень
И на уступах подскакивает.
Он, ледником рожденный,
Грозный поток Арамхи,
Ширится у подножья
Высящейся горы
И, разъяренный, клокочет.
Вот уж рекой течет он,
Вот перед ним на скалах
Крепость — аул старинный,
Он огибает стены,
Башен суровых шлемы —
И в серебряной пене
Отчаянными прыжками
Дальше летит свирепо,
Как лев, рыча, на добычу.
Он разбивает преграды —
Горные кряжи, скалы,
И убегает дальше,
К Тереку, чтобы слиться,
Чтоб перед ним смиренно
Выплакать горе сердца.
Мчится поток в ущельях;
Как и он сам — свободными,
Как и он сам — могучими,
Как и он сам — в ненастье
Гордыми, непреклонными,
С пламенными сердцами
Вынянчил горных соколов,
Тихих в движеньях — соколов,
Быстрых в решеньях — соколов,
Грозных в сраженьях — соколов,
Наших джигитов-соколов!
Если джигиты-соколы
Горем-печалью схвачены,
Облокотясь на камни,
Горькую думу думают,
Воет поток, рыдает,
Падают слезы алмазные
На берега гранитные,
На берега кремнистые.
Если же горцы-соколы
В смертном бою-сражении
Радостны от победы,
То, как клинок дамасский
В твердой руке джигита,
Блещет на солнце ярко,
Радугою сияет,
Весело, звонко плещет
Наш ледяной поток.
Если же враг осмелится
Переходить его,
То он волной могучей
Недруга с ног сбивает,
И долетает к Тереку
Голос его раскатистый:
«Сбить наглеца — мой жребий,
Труп унести — твой жребий».
Здравствуй, поток Арамхи!
В водах твоих, как в зеркале,
Явственно отражались
Люди, деревья, скалы,
Лошади, птицы, звери,
Праздники и сраженья,
Много событий разных…
Ты еще помнишь давнее
Давнее время, когда
Старый Дудар задумал .
Сделаться горским князем.
Чтоб подчинить свободных
Горных джигитов-соколов.
Мчишься, Арамхи, и славишь
Песней воды шумящей
Соколов вольных, храбрых,
Не подчинившихся злому,
Яростному насильнику,
Жестокосердому старцу:
«Будьте всегда вы равными,
Будьте всегда вы братьями,
Пусть среди вас насильников
И вовеки не сыщется!»
И поднялись джигиты —
И старика Дудара,
Князем себя объявившего,
Миром изгнать решили,
В горы изгнать из рода,
В дальние — из аула.
И, уходя с сыновьями,
Злобно Дудар промолвил:
«Ладно, и издалека
Когти мои достанут…»
Стал Дудар с сыновьями
Рыскать, как стая волчья,
Подстерегать джигитов,
Поодиночке хватать их,
Словно коней ретивых
Из табуна чужого,
И уводить их в плен.
Стали джигиты думать:
«Пленных Дудар уводит…
Он, как волк, беспощаден,
Он не остепенится,
Коль его лапы целы,
Крепкие волчьи лапы —
Могучие сыновья».
А сыновья — огромны,
Два дуба широкоплечих,
Сердце в груди у каждого
Родственно сердцу барса.
Вот сыновья какие
У жестокого старца.
Смелые горцы долго
Этих волчат ловили.
Головы у насильников
Шашками отрубили,
В быстрые струи бросили.
И понесли их волны
Между утесов горных.
И перед старым волком,
Ждавшим сынов с добычей,
К самым ногам на берег
Вышвырнул эти головы
Ты, ледяной, гремящий,
Гневный поток Арамхи.
Ты еще помнишь ясно,
Как хорошо стояли,
Как высоко стояли
Шлемы каменных башен,
Как в них укрылось племя,
Племя обинцев храбрых,
Чтобы не подчиниться
Власти пришельцев с юга,
Чтобы не стать рабами
Жестокосердых персов
И не попасть в чужие
Дальние страны мира.
Крепкие эти башни,
Грозные для врага,
Подлой измене ночью
В черные руки достались…
Черная эта подлость —
Разве она не труслива?
А победившая трусость —
Разве она не жестока?
Враг в бою рукопашном
Злобно решил все племя
Честных, храбрых обинцев
Искоренить, уничтожить,
Зная, — коль сохранится
Славный корень джигитов,
То не избегнуть мести,
Ибо тогда пощады
Черная подлость не знала б,
Как с неба из тучи дождь
Солнечным летом льется,
Так и текла обильно
Чистая кровь обинцев.
Стройные, как чинары,
Сжав оружье, мужчины,
Статные и прекрасные,
Девушки солнцеликие,
И в колыбелях дети,
Плачущие, зовущие, —
Все истекали кровью.
Помнишь, Арамхи,
как подлые
Выхватили ребенка
Из колыбели тихой
И, нанеся ему раны,
Бросили в твои воды?
Как ты, поток, метался,
Полный скорби и гнева,
Видя несчастье горцев.
Ты малыша обинца
С воем печальным принял
И искупал его ты
Ласково, как в купели,
И на волнах качал ты
Тихо, как в колыбели,
И положил его ты
Бережно на песочек,
И на песочке мягком
С бока уставшего на бок
Медленно поворачивал, .
Раны его горевшие
Прикосновеньем целебным
Ты остудил, поток.
Утром пришли на берег
Люди и удивились
И, удивясь, сказали:
«Выжил! Живуч, как кошка.
Пусть же отныне мальчик
Так и зовется «Кошкой».
А сыновья и внуки
Этого Кошки — снова
Подняли на утесах
Те высокие башни.
Страшные для врагов.
Бурный поток Арамхи,
Ты еще помнишь многое.
Помнишь, как шло горами,
Князя Абхаза войско.
Там, где и не было слышно
Скрипа арбы, но войско
Шло, проложив дороги,
Шло, разоряя аулы,
Шло, обливая кровью
Горных ущелий стены,
Шло — и дошло по кручам,
Как по ступеням,
К серым
Башням обинцев храбрых.
Князь к тамаде Мургусту,
К славному в горном ауле,
Вестника посылает:
«Слушай, Мургуст старейший!
Милостив белый царь.
Ты покорись бездумно.
Стань под его десницу,
Будешь ты самым первым
Среди царских рабов!»
Старый, в горах известный,
Славный Мургуст ответил:
«Вскормленный сокол в небе,
Не продает свободу,
Царским рабом не станет,
Битву джигитов храбрых,
Бой за свободу нашу
В песнях потомки прославят».
И многочисленное,
Будто зола очажная,
Будто морской песок,
Войско князя Абхаза
Горный аул окружило.
От выстрелов вражеских,
Словно туман осенний,
Дым аулы окутал.
Но осажденные смело
По наступавшим стреляли.
Дальнего — доставала
Меткая пуля горца,
Ближнего — поражала
Острая шашка горца.
Вскормленный черной подлостью,
Заговорил Абхаз:
«Мы подведем подкопы
Под самые эти башни,
Мы до них доберемся,
Их все равно возьмем!»
Начали рыть подкопы,
Стали копать, как крысы,
И под башню Мургуста
В подкоп положили порох.
Горы от взрыва дрогнули,
Словно хребты их треснули,
Как из вулкана, хлынуло
Пламя — и в небо бросило
Башню Мургуста старого.
Тяжко упала башня
Прямо в поток кипящий…
Славит с тех пор Арамхи
Песней воды шумящей
Мирное племя горное,
Славно в бою погибшее,
Имя раба не принявшее.
Тяжко на горных кручах,
В дымных холодных саклях
Сирые жили горцы,
И на делянках каменных
В поте лица трудились,
И собирали меру
Скудного урожая…
Но далеко на севере
Свет революции вспыхнул,
Царский хомут угнетенья
Сбросила вся Россия,
Царь полетел с престола,
Власти лишились вельможи,
Войска князья лишились.
Как после черной тучи
В небе вершины снежные
Вдруг, светясь, оживают
Под жизнетворным солнцем,
Так у джигитов горных
Радостно встрепенулись,
Гордо сердца застучали.
Но погасить решили
Солнце великой свободы
Руки врагов народа.
И завязалась битва,
И докатилась быстро
До знаменитых башен
Возле ущелья тесного,
Где пробегает к морю
Вечный поток Арамхи.
Бились джигиты-соколы,
Крепко с князьями бились,
Славная им досталась —
Деля в борьбе великой.
Там, где в давнее время
Яро дрались с князем Дударом
За свободу джигиты,
Где поднимала трусость
Нож на детей в колыбелях,
Где в сраженье с Абхазом
Насмерть стоял горцы,
Быть не желая рабами, —
Ныне здравницы-башни
На утесах сияют,
Ночью далеко видно,
Как среди леса светят
Электрические лампочки.
Там, где когда-то, братья,
Злобно друг в друга стреляли,
Ныне счастливые дети
Разных племен и народов
Лечат свои недуги…
Видит Арамхи, как дружно
Люди теперь живут.

Перевод Сергея Поделкова.